Она пришла не из звёзд, не из древних пророчеств, не из снов безумцев. Она пришла из того места, где время теряет смысл, где законы мироздания трещат по швам, как гнилые доски под ногами. Её звали по-разному: Толмен. Первый демон, Тот, Кого Нельзя Назвать, Голос из Пустоты. Но имена это всего лишь тени, а она была сущностью, разорвавшей саму ткань реальности. Её появление не сопровождалось громом или молниями лишь тишина, такая глубокая, что уши начинали кровоточить, а разум трещал, как перегретый процессор.

Люди, которые видели её, не всегда умирали. Иногда они просто исчезали. Оставались лишь воспоминания, размытые, как пятна чернил на промокшей бумаге. Говорили, что Толмен. Первый демон не убивает он стирает. Стирает воспоминания, стирает личность, оставляя после себя пустую оболочку, которая ещё дышит, ещё двигается, но уже не помнит, кто она. В деревнях, где появлялся демон, люди начинали петь одну и ту же песню, не зная почему. В городах внезапно вспыхивали пожары, но не от огня от жажды. Жажды сжечь всё, что напоминает о прошлом.

Её появление всегда предвещало перемены. Не те перемены, которые приносят надежду или справедливость, а те, что ломают жизни, как стекло под молотком. Говорят, что Толмен. Первый демон не имеет формы он принимает облик того, чего больше всего боишься. Для одних это был призрак умершего ребёнка, для других тень собственного я, которая шептала: Ты никогда не был достаточно хорош. И стоило только посмотреть в эти глаза, как разум начинал гнить изнутри, а душа превращалась в прах.

Но были и те, кто пытался сопротивляться. Отчаянные охотники за демонами, которые знали, что Толмен. Первый демон не просто существо это принцип. Принцип, который гласит: реальность иллюзия, а иллюзии можно рвать, как паутину. Они искали способы загнать его обратно в бездну, но каждый раз терпели поражение. Потому что демон не был врагом. Он был зеркалом. И те, кто встречался с ним лицом к лицу, видели в его глубине не монстра, а своё собственное отражение искажённое, пустое, лишённое смысла.

Теперь он здесь. И он ждёт. Не потому, что ему нужны души или жертвы. А потому, что он голоден. Голоден до тех пор, пока не останется ни одного воспоминания, ни одной мечты, ни одного имени. Пока всё не превратится в тишину. В пустоту. В ничто.