В этом мире, где каждый кадр кажется вырванным из потока жизни, а не сотворённым в тиши кабинета сценариста, Росселлини шёл своим путём. Не было у него ни заранее выстроенных диалогов, ни отрепетированных жестов только камера, фиксирующая то, что происходит здесь и сейчас. Жизнь без сценария для него не была экспериментом, а единственно возможной формой существования. Он не снимал фильмы он ловил реальность, как рыбак вытаскивает из моря то, что само плывёт к нему в сети.

Его работы это не постановочные драмы, а документальные исповеди. В них нет места актёрской игре, потому что сами герои не знают, что они герои. Они просто живут, а камера Росселлини становится их молчаливым спутником, не вторгающимся, но всё замечающим. Жизнь без сценария это не отказ от искусства, а его высшая форма: искусство, растворённое в самой жизни, как соль в море. Он не придумывал истории он позволял им случаться, и от этого они становились только правдивее.

Вспомним его Рим, открытый город не фильм, а хроника сопротивления, где партизаны и обыватели говорят так, как говорят на самом деле, а не так, как положено по канонам кино. Или Германию год нулевой лента, где дети бродят по руинам, а камера не отворачивается от их испуганных лиц. Росселлини не нуждался в сценарии, потому что сама реальность была его сценарием. Он не режиссировал он наблюдал, и от этого фильмы его становились не просто зрелищем, а окном в другой мир.

Жизнь без сценария это не хаос, а высший порядок. Порядок, который рождается сам собой, когда не мешаешь ему. Росселлини знал это лучше всех. Его камера не лгала, потому что она не могла лгать она просто фиксировала то, что есть. И от этого его фильмы до сих пор кажутся живыми, как дыхание.